— Откуда им это узнать?
— Я размышлял в этом отношении, — осторожно сказал Дэниел. — Ты вовремя своего давнего визита на Землю с доктором Фастольфом ухитрился исправить несколько земных роботов и дал им ограниченные умственные способности, достаточные для того, чтобы продолжать свою работу — влиять на правительство Земли в смысле благоприятного отношения к заселению планет. Ты сам однажды так говорил мне. Таким образом, роботы на Земле способны к исправлению мыслей. Затем, как мы недавно предположили, Институт Роботехники Авроры послал гуманоидных роботов на Землю. Мы не знаем точно, с какой это было сделано целью, но во всяком случае, можно считать, что такие роботы наблюдают за событиями на Земле и сообщают на Аврору, Даже если аврорские роботы не могут чувствовать мозг, они могут посылать рапорты о том, что то или иное мнение или официальное лицо вдруг изменило свое отношение к Поселенчеству, и, может быть, как раз в то время, когда мы уезжали с Авроры, кого-то из власть имущих на Авроре осенило, что все это можно объяснить присутствием на Земле мысленаправляющих роботов. Возможно, такое присутствие можно связать либо с доктором Фастольфом, либо с тобой. Тогда аврорскому правительству станет ясно значение некоторых других событий, которые можно связать скорее с тобой, чем с доктором Фастольфом. В результате они отчаянно хотят получить тебя обратно, но не могут открыто требовать тебя, потому что это выдает факт их нового знания. Вот они и требуют леди Глэдию — естественное требование — зная, что если она вернется, то вместе с нами.
Жискар молчал долгую минуту.
— Рассуждение очень интересное, друг Дэниел, но кое-что в нем не клеится. Те роботы, которых я программировал, выполнили свою работу более столетия назад, и с тех пор бездеятельны, по крайней мере, в том, что касается мысленаправления. Больше того, Земля удалила роботов из городов в ненаселенную местность уже давно. Это означает, что человекоподобные роботы, посланные, как мы думаем, на Землю, не имели случая встретиться с моими мысленаправляющими роботами или даже узнать о них, тем более, что роботы давно не занимаются мысленаправлением. Так что совершенно невозможно, чтобы мои особые способности были обнаружены.
— А нет ли другого пути к их обнаружению?
— Нет, — твердо ответил Жискар.
— И все-таки хотел бы я знать, — сказал Дэниел.
Келдин Амадейро не имел иммунитета к человеческой язве памяти. Он был даже более чувствителен к ней, чем большинство людей. Кроме того, цепкость памяти сопровождалась необычайной интенсивностью глубины и незатухающей яростью и разочарованием. Два столетия назад все шло так хорошо! Он стал главой Института Роботехники и до сих пор оставался им. В течение одного триумфального момента ему казалось, что он наверняка получит полный контроль над Советом, смахнув своего главного врага, Хэна Фастольфа, и оставив его в беспомощной оппозиции. Если бы только… Он пытался не думать об этом, но его память снова и снова показывала ему все, словно мало ему было скорби и отчаяния. Если бы он победил, Земля так и осталась бы в изоляции и одиночестве, и он увидел бы, как она клонится к упадку, загнивает и в конце концов угасает в разложении. Почему бы и нет? Короткоживущему народу на больной перенаселенной планете лучше умереть, в сто раз лучше умереть, чем жить той жизнью, какую они заставили себя вести.
Внешние Миры, спокойные, безопасные, должны были распространяться дальше. Фастольф всегда уверял, что космониты живут слишком долго и слишком комфортабельно на своих роботизированных подушках, чтобы стать пионерами, и Амадейро показал бы его неправоту. Но победил Фастольф. В критический момент явного провала он каким-то непостижимым, невероятным образом вышел, так сказать, в свободное пространство, вынырнул из положения явного поражения и захватил победу. Это, конечно, был тот землянин, Илайдж Бейли… Но несовершенная в другом отношении память Амадейро всегда обходила землянина стороной. Амадейро не мог вспомнить ни его лицо, ни голос, ни поступки. Достаточно было одного имени. Два столетия не угасили ненависть Амадейро, ни на йоту не смягчили боль. В результате политики Фастольфа презренные земляне разлетелись со своей гнилой планеты и стали заселять один мир за другим. Вихрь земного прогресса ошеломил Внешние Миры и парализовал их. Сколько раз Амадейро обращался к Совету, указывая, что Галактика ускользает из космонитских пальцев, что Аврора тупо смотрит, как одна планета за другой захватывается низшей расой, что каждый год апатия крепче сжимает дух космонитов. «Поднимайтесь!» — призывал он. — «Смотрите, как растет их число! Смотрите, как множатся Поселенческие Миры! Чего вы ждете? Когда они возьмут нас за глотки?»
И всегда Фастольф отвечал мягко и успокаивающе ему и аврорцам, а другие космониты, всегда следовавшие за каждым лидером, снова возвращались к своей дремоте. Очевидность как бы не касалась их. Цифры, факты, бесспорное ухудшение дел от десятилетия к десятилетию оставляли их неподвижными. Можно ли постоянно кричать им правду, давать прогнозы и видеть, как большинство следует за Фастольфом как бараны. Как могло быть, что сам Фастольф, видя, что все его слова — полнейший вздор, так и не свернул со своей политики. И ведь он не из упрямства не признавал своих ошибок — он просто не видел их. Будь Амадейро любителем фантастики, он, вероятно, подумал бы, что на Внешние Миры наведены чары, какое-то колдовство апатии, что некто, обладающий магической силой, повернул по-другому активность мозга, скрыл истину от глаз. И как последняя утонченная агония — народ жалел Фастольфа, умершего глубоко разочарованным, как говорили, тем, что космониты таки не захватили для себя новых планет. А ведь как раз политика Фастольфа и удержала их! Какое право имел он чувствовать разочарование после этого? А что было бы с ним, если бы он, как Амадейро, видел и говорил правду, но не мог заставить космонитов ощущать себя?
Сколько раз Амадейро думал, что Галактике лучше быть пустой, чем под властью недочеловеков. Будь у него магическая сила, чтобы уничтожить Землю — мир Илайджа Бейли — одним кивком головы, с какой радостью он сделал бы это! Однако искать убежища в подобных фантазиях — признак полного отчаяния. Время от времени его посещало желание уйти, призвать смерть, если бы его роботы позволили ему это. Затем настало время, когда власть разрушить Землю была дана ему, даже навязана силой против его вол и. Это время пришло три четверти десятилетия назад, когда он впервые встретился с Левуларом Мандамусом.
Воспоминание! Три четверти десятилетия назад…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
